«Люди крещенные не живут верой — к ним надо идти и говорить о вере »

Священник Владислав Береговой – один из самых популярных инстаграм-блогеров нашей Церкви. Каждый вечер он читает Евангелие, отвечает на вопросы подписчиков, рассказывает о Христе. Его страница по охвату аудитории вполне сопоставима с крупным церковным СМИ. Вместо камеры, диктофона и микрофона – обычный смартфон. Вместо софитов – настольная лампа. За одну неделю его страницу посещают около 200 тысяч пользователей Инстаграма.

Иерей Владислав Береговой

– Отец Владислав, как вы пришли к Богу, к вере?

– Вера мальчиков очень сильно отличается от веры девочек. Девочкам достаточно, чтобы батюшка был красивый и симпатичный, чтобы в храме благоухало, чтобы вокруг были фрески, свечечки, чтобы хор хорошо пел, было эстетически здорово и круто, чтобы чувствовалась благодать… – они будут 1000 лет в этом храме стоять и молиться.

Мы же можем молиться в катакомбах, по щиколотку в воде, в трущобах, нам важно понимать, зачем мы здесь стоим. Поскольку на наше жестоковыйное сердце не действует ладан и благочестивые проповеди, мы все равно должны понимать, что мы тут забыли. С какой стати я молюсь в храме, а не в синагоге или в мечети? Почему не молюсь какому-нибудь Заратустре? И с какой стати я вообще молюсь? Может быть, и Бога никакого нет? Мальчики приходят к Богу головой, а потом уже включают и чувства немножечко. Поэтому, если видишь мужика в храме, знай, что что-то он классное, здоровское прочитал. Что-то однозначно повлияло на его мозги. И это редко родители или жена. Как правило, кто-то дает толчок, а дальше ты уже пытаешься разобраться во всем сам.

Сколько я слышал разговоров о том, как человек приходил к Богу, – от истории Антония Сурожского, известного митрополита, апостола любви, до истории из жизни своих знакомых! Все приходили в храм, сначала доверяя опыту папы, мамы, бабушки, ну а потом подростковый возраст. В этот период ты вообще уходишь из Церкви, если родители занимаются только собой, а ты им интересен только как человек, которого нужно кормить, поить, одевать и давать ему образование; если вера не входит в воспитание, то интерес к ней тухнет. А если они пытаются к чему-нибудь подтолкнуть, тогда можно потихоньку вырулить к настоящему богообщению. Мне повезло, что на моем пути оказались хорошие лекторы, хорошие педагоги, хорошие священники, хорошие знакомые, хорошие книги, что самое главное. Середина 1990-х – расцвет деятельности церковных апологетов. Расцвет книжного издательства, доступных лекций. Эпоха воодушевления у всех священнослужителей, которые восстанавливали храмы, молились, трудились. Золотой век христианства. Это сейчас, к сожалению, прослеживается некоторый упадок. Храмов больше, а людей в них все меньше.

– Что из литературы вас привлекало?

– Клайв Льюис, Алексей Ильич Осипов, отец Серафим (Роуз). Мне достаточно было прочитать страниц 50 из любого текста этих авторов и осознать: если такие люди, такие умы верят во Христа, тогда я на правильном пути. Я наслушался лекций в подростковом возрасте, а дальше вера только укреплялась и укреплялась. Но другое дело, что интеллектуальные знания в вере еще никого не утвердили.

– А что тогда было?

– Думаю, был какой-то религиозный опыт, какая-то встреча со Христом. Не так чтобы сильно любил об этом рассказывать, но была уверенность в том, что Бог есть, Он любит тебя, ты любишь Его, что необходимо как-то выстраивать с Ним отношения, чтобы быть с Ним и в сей жизни, и в будущей. А то, что жизнь вечная существует, – это принципиальный тезис для любого верующего человека. Пока ты не придешь к ответу на вопрос, зачем я здесь живу, в чем смысл моей жизни, жизни моих родных, будешь искать не просто личный смысл жизни, а общий, объективный. Сначала нужно решить вопрос: зачем я живу? Мне казалось, что я все ответы на житейские вопросы нашел. Зачем тогда все остальное? Зарабатывать на жизнь как-то надо, но к чему у меня душа лежит? А ни к чему не лежит. А где тебе лучше, где тебе радостно? Где ты счастлив? В Церкви. Может быть, действительно, в Церкви и остаться? Монашество? Наверное, нет. Священство? Слишком высоко, слишком ответственно. Что еще можно делать? Читать, пономарить. Так, хорошо. За все это я взялся. И как-то очень привлекало диаконство.

– Почему именно диаконство?

– Перспектива диаконского служения отзывалась в моем сердце лебединой песней. Я очень хотел быть диаконом, думал, что, может быть, когда-нибудь и до священства доберусь. Но хотелось побыть в этом состоянии как можно дольше. И довольно долго к этому шел, много лет на это ушло, чтобы рукоположиться в конце концов. Тем более что у меня не было в роду никого, кто бы принадлежал к священническому сословию. Ни друзей, ни знакомых из этой среды. Прямо с улицы – с корабля на бал в Церковь пробрался.

И, мне кажется, я всю жизнь боялся, довольно долго, уже даже будучи в сане – и в диаконском, и в священническом: не залез ли я в Церковь с черного хода? Было ли действительно призвание меня? Ведь Спаситель очень четко сформулировал: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал». Соответственно, если ты хочешь быть священником, то это должен быть только отклик на Божий призыв, а уж никак не собственный личный выбор. Хотя он тоже присутствует.

Если хочешь быть священником, то это должен быть только отклик на Божий призыв, а не собственный личный выбор. Хотя он тоже присутствует

Такая удивительная штука есть в богословии – синергия. Бог спасает нас не без нас. Но ты должен сделать первый шаг. Соработничество. Я сделал этот первый шаг и долго потом думал: а вообще нужен ли был этот первый шаг? Туда я его сделал? Может быть, в осуждение я его принял? Готов ли я к этому, донесу ли до конца? Это было желание исполнить собственную мечту, или действительно это был отклик на призыв? Долго меня эта мысль будоражила. Но чем дольше я в сане, тем больше мне кажется, что это был отклик на призыв.

– А люди что говорят?

– Оказалось, достаточно много людей укрепляются в вере, приходят к ней благодаря тому, что я говорю, пишу, публикую. Оказалось, что нужны и такие миссионеры, как я. Я совсем не дотягиваю до известных имен, но и я занял на миссионерском поприще какую-то нишу. Какое-то количество людей слушают меня с удовольствием и пишут: «Батюшка, если бы не вы, то мы бы уже давно с христианством покончили. Или даже бы и не начинали». Я вижу какие-то плоды деятельности Бога через мое интернет-просвещение. И думаю, что, наверное, некое призвание у меня в этом плане было. Раз, невзирая на мои недостатки, люди все равно к Богу приходят. Я вижу Промысл Божий через мою деятельность.

– У вас сейчас 70 тысяч подписчиков. Когда мы с вами познакомились в 2019 году, их было 35 тысяч. У людей есть серьезный интерес к тому, что вы транслируете через Инстаграм. Не подменяет ли интернет-проповедь молитву в храме?

– Это разные вещи, но они должны идти рука об руку. У нас же есть своя конфессиональная слепота. Мы слышим призыв Господа Иисуса Христа в Евангелии от Матфея: «Идите крестите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого духа, уча их соблюдать все, что Я заповедовал вам». Что мы услышали отсюда? Идите крестите. У нас статистика крещения приравнивается к количеству жителей Российской Федерации. А научите? Где научите?

Христос сказал: «Идите крестите и научите!» Мы крестим. А «научите»? Где «научите»?

Где у нас крупнейшие миссионерские школы? Где у нас серьезные богословские курсы для мирян? Где у нас общение с людьми, которые не сами пришли в храм, а к которым ты сам приходишь и говоришь им о Христе? Все крещенные – они не враги Церкви, но их в Церкви нет. Они не атеисты, но их и верующими не назвать. Они могут прийти раз в год набрать крещенской водички, могут куличики освятить, могут даже детей своих крестить. Потом они опять пропадают. Люди крещенные верой не живут. К ним надо идти и говорить о вере. Как? Используя протестантские методы? Чтобы батюшка в рясе взял список квартир в своем районе и начал ходить, звонить и спрашивать: а вы не хотите поговорить о Боге? Это выглядит как профанация. Во-вторых, это уже копирование, мы уже все это проходили. Никто им двери не откроет, да и батюшки не пойдут, им не до этого.

– Почему не пойдут священники?

– Им нужно храмы восстанавливать. Они занимаются общественной деятельностью. Они совершают богослужения.

– Как тогда найти подход к людям, которые не против послушать о вере, но до храма не доходят?

– Только интернет. Других средств сейчас просто нет. Или православное телевидение. Они тоже молодцы. Сайты с православной тематикой. Но на сайтах с православной тематикой практически нет обратной реакции. Ты что-то написал, но нет обратного отклика. Личность воспитывает личность. Постно говорящий батюшка, заикающийся, краснеющий, пот с себя смахивающий, еле-еле два слова из себя выталкивающий, но тем не менее говорящий о Христе как о чем-то важном и сокровенном, в чем он не сомневается, говорящий о своем опыте веры искренне, – такой батюшка больше приведет людей к Богу, чем самый безупречный текст самого гениального богослова, где-нибудь выложенный. Его же не читает никто!

В нашей Церкви очень много образованнейших пастырей. Умеющих много, знающих много. Придешь на священническую конференцию, на симпозиум – сердце поет, здорово и интересно. Смотришь вокруг: там те же самые священники, диаконы, семинаристы, хористы, пономари, их матушки, церковнослужители. Своя внутренняя тусовка. Здорово и замечательно поговорили о важных вещах. Что-то запомнили, что-то забыли. Воодушевились совместным общением. А как ты передашь это людям, которым это крайне важно послушать? Всем же важно, не только тебе. Мы говорим о важных вещах и замыкаемся в собственной субкультуре. Но это, извините, похоже на секту, когда ты говоришь о тайных знаниях. У нас, по сути, открытые знания становятся знаниями тайными. Мы не знаем, как их доносить до других людей.

– И что же делать?

– Если каждый преподаватель семинарии будет вести свой блог хотя бы пару раз в неделю, что-то говорить о Христе – пусть у него будет не 70 тысяч подписчиков, не 1 тысяча даже, пусть 500, если из них послушает 30 человек – это же целый семинарский класс. Что тебе стоит на своей странице поговорить 40 минут о двух естествах во Христе? О тех же ангелах, загробной жизни, бесах. А я вижу противостояние. Множество достойных священников видят в ведении собственных страниц в сети, в Инстаграме в частности, ярмарку тщеславия. И, не разобравшись, пишут очень грустные вещи. Что мы все больны тщеславием, гордыней, сребролюбием и еще чем-нибудь, просто пытаемся популяризировать себя. Возможно, какой-то побочный эффект в этом есть. Как будто это надо только нам – священникам- блогерам, – чтобы повысить свою самооценку!

Но в целом, видя, какую колоссальную пользу приносят все священнослужители, которые говорят о Боге в соцсетях, можно приравнять эту работу к деятельности целых епархий. Работает где-нибудь целый издательский отдел. Работают над сайтом, вкладывают туда миллионы. Один компьютер в издательском отделе может стоить кучу денег. Дайте их священнику-блогеру, который найдет возможность популяризировать собственную страницу, который цепляет людей. И по факту он один приведет к Богу большее количество людей, чем огромный штат сотрудников.

– Вы спрашивали у своих подписчиков мнения о своей странице?

– Да, мы периодически делаем опросы на своих страничках: «Друзья, чем для вас является моя страница? Чем-нибудь она помогает или служит для увеселения?» Пишут следующее: «Батюшка, мы перестали бояться священников в собственных храмах, в которые ходим. Мы теперь поняли, что такое Причастие, – нам об этом не говорят. Мы поняли, как правильно исповедоваться, нам об этом тоже не говорят. Мы стали понимать элементарные вещи, например как правильно вести себя в храме. О�